Как работы Дениса Патракеева, Марьи Дмитриевой, Влада Кулькова и Анны Андржиевской трансформировались в панорамные видеоинсталляции на выставке «Формат был изменён» в ЦЕХ *.
Сноб: Как возникла идея начать работать с видео? И насколько «своим» вы считаете этот медиум?
Денис Патракеев: Денис Патракеев: С видео я работаю довольно давно: часть материала для этой работы была снята ещё в 2011 году. Для меня важно собрать цельное высказывание — и ради него я выбираю те средства, которые точнее всего работают. Здесь ключевым элементом стал свет, его «пронизанность». В этом смысле видео мне очень близко: это медиум, который буквально строится на свете.
Искусство вообще говорит не столько понятиями, сколько ощущениями — напрямую обращается к восприятию. Иногда это созерцание «материи» жизни, неважно, сделанной из пикселей или из краски. Иногда — работа через символ, когда красота становится способом приблизиться к иной реальности, оживающей во встрече со зрителем. Как у тела и души: формы пищи разные, но каждая по-своему необходима.
Сноб: Первое видео — про внешний, абстрактный свет, второе — про свет внутренний. Почему вам было важно показать это противопоставление? И как технически удалось передать столь разное ощущение света?
Денис Патракеев: Я бы не назвал это противопоставлением. Скорее — развитием, движением, вектором. Мне было важно показать связь между внешним и внутренним светом. Эти работы разнесены во времени, как луч и его источник.
Первое видео — это свет, видимый абстрактно: хаос, пронизанный космическим сиянием. Второе — свет внутренней жизни, упорядоченный смыслом, логосом. Это Сын. Луч, исходящий от источника — Солнца, как Отца, — связан с ним по существу, но различен по свойствам. При этом единое тепло цветовой гаммы, формы и авторства объединяет их в единый акт творчества.
Сноб: Связан ли этот переход от внешнего света к внутреннему с личным опытом? Можно ли говорить о вашем собственном творческом пути?
Денис Патракеев: Думаю, любое творчество так или иначе отражает автора. Даже если он пытается скрыться, отголоски всё равно присутствуют. Прямой связи я не создавал, но можно дать только то, что у тебя есть. На данном этапе возникла такая конфигурация — возможно, со временем она раскроется иначе.
Сноб: Почему для первой работы вы выбрали именно дым? Что вас привлекло в его неуловимой природе?
Денис Патракеев: Мне нужно было ускользающее, живое движение. Дым — как неуловимая мысль, как воздушный замок, как мечта. Свет — единственная постоянная величина во Вселенной. Их соединение и создаёт ощущение первозданного творческого хаоса.
Сноб: Насколько принципиально для проекта панорамное, иммерсивное изображение? Что бы изменилось, если бы работы показывались просто на двух экранах рядом?
Денис Патракеев: Такой способ экспонирования оказался очень точным. Он даёт эффект погружения, делает зрителя участником работы — а это для меня принципиально. Разумеется, подобная инсталляция была бы невозможна без команды профессионалов, которым я искренне благодарен за проделанную работу.
Сноб: Расскажите о процессе подготовки проекта «Формат был изменён». Как складывалась работа с кураторами — Артёмом Морозом и Анной Гагариной?
Денис Патракеев: Я очень благодарен Артёму за внимательную и вдумчивую работу. У нас получился диалог, который вышел далеко за рамки проекта. Он по-новому посмотрел на видео 2011 года, объяснив, что его ценность — в аналоговом способе съёмки, который, по сути, опередил время. Сегодня подобное изображение легко генерируется цифрой, но в моём случае всё это было «настоящим».
И уже в процессе подготовки проекта появилось видео с мальчиком — тоже снятое одним дублем, без компьютерной графики.
Сноб: Как возникла идея начать работать с видео? И насколько «своим» вы считаете этот медиум?
Влад Кульков: Влад Кульков: Для меня видеокамера долгое время была важным партнёром — в познании мира и в образовании. Я буквально учился и жил с ней. Позже этот опыт замедлился: я стал больше работать с изображением и текстом.
Когда мы с Марьей начали обсуждать съёмки для Zoas — нашего совместного проекта, который в 2014 году оформился в выставку, — я увидел возможность вернуться к видео и заново собрать свои довольно скромные навыки. Хотелось всерьёз «поиграть» в документалистов. Хотя, скорее, в менталистов: слова mocumentary тогда ещё не было в ходу.
В то время был популярен Vine — формат коротких видео, где каждый мог сделать своего Тарковского «на коленке». Казалось, что для высказывания не нужны ни сюжет, ни сложный монтаж — достаточно самого процесса съёмки.
Марья Дмитриева: Марья Дмитриева: Видео не было центральным элементом выставки Zoas. Скорее, это был набор видеопортретов, описывающих восемь типов существ — результат нашей с Владом авторской фантазии о постапокалиптическом мире.
По природным условиям и ландшафту нам ближе всего оказалась Долина Смерти в штате Невада. Желание поехать туда и погрузиться в эндемическую систему пустыни возникло стремительно и почти безальтернативно. Мы старались фиксировать всё происходящее — и ландшафт, и собственное присутствие в нём, — по возможности снимая на камеру.
Сноб: Эта работа создавалась в контексте арт-резиденции в Лос-Анджелесе. Насколько органичным для вас оказался сам процесс съёмок?
Влад Кульков: Не совсем так. Во время поездки в Лос-Анджелес только начали намечаться интересные направления. Позже, уже в Петербурге, холодной весной, сидя в автобусе для массовки (всё тот же мир кино), я сделал в блокноте несколько эскизов персонажей и понял, что хочу вернуться — именно в Неваду.
Нас особенно озадачила Zzyzx Road — топоним, который буквально разжижает синтаксис. С этого момента поездка обрела внутреннюю необходимость.
Марья Дмитриева: Это была уже целенаправленная экспедиция, реализованная при поддержке галереи Anna Nova. Мы вернулись из Лос-Анджелеса (из резиденции THVM) в Петербург с чётким намерением снова отправиться в США — специально для исследования Death Valley, куда во время AIR нам попасть не удалось.
Мы проложили маршрут, составили план на каждый из 15 дней — получился насыщенный road trip, в ходе которого документировалась каждая локация. К видео мы относились ответственно, но без завышенных художественных ожиданий: нам было интересно «поиграть в Вернера Херцога».
Сноб: В новом показе видео стало частью иммерсивной инсталляции. Как вам кажется, панорамный формат и использование «материальных» деталей — например, натуральных камней — усиливали восприятие работы?
Влад Кульков: Возможность вернуться к архиву — к этой экскавации памяти и данных, уже совместно с куратором, — позволила выбрать новые способы показа.
То, что в 2014 году было скорее «нависающим смотрением в палантир», в новом формате стало констатацией. Одержимость сменилась принятием. Подача трансформировалась в сторону soft melodrama, где видео нужно было буквально «опространствовать» — вписать в процесс рождения смыслов.
Марья Дмитриева: Мы надеялись, что оформление поможет смягчить несколько потусторонние границы видео и вплавить панораму прошлого опыта в экспозицию настоящего.
Было любопытно увидеть, как, например, ландшафты, снятые на fish-eye-линзу, плавно разложились по трапеции трёхканального видео. Это давало зрителю возможность почти оптически почувствовать масштаб пустынного пространства, сотканного из соли.
Сноб: Что вы думаете о новой версии работы, преобразованной режиссёром Стасом Федосовым для проекта «Формат был изменён»?
Марья Дмитриева: До недавнего времени Стас не был знаком с мифологией Zoas. Изначально это была двухчастная выставка о деятельности вымышленной рекорд-компании ZOAS Records. В каждой части мы показывали по пять видео — они служили своего рода связующим субстратом, «агар-агаром» для прорастания пластических форм внутри пространства галереи.
Ключевым объектом стала виниловая пластинка с музыкальной композицией — звуковым полотном, вобравшим в себя спонтанное звучание пустыни, так называемый Таосский шум. Его специально для ZOAS создал саунд-артист Дмитрий Аникин.
Мы не наделяли видео свойствами магической призмы, собирающей всю экспозицию воедино: это была лишь одна из составляющих наряду с живописью, графикой, поэзией, объектами. Поэтому возможность взглянуть на архив глазами профессионального режиссёра оказалась для нас очень своевременной. Такая несбыточная реконструкция. По-моему, получилось прекрасно — за что мы очень благодарны Стасу.
Влад Кульков: Стас раскрыл потенциал нашего архива, при этом создав автономную и удивительно проникновенную работу. Мы оказываемся одновременно и в том моменте, на местности, и в грёзах — и при этом ближе к некоему катарсису. Поразительно, как он это увидел.
Сноб: Расскажите о подготовке проекта «Формат был изменён» и работе с кураторами — Артёмом Морозом и Анной Гагариной.
Марья Дмитриева: Подготовка проекта оказалась редким примером по-настоящему выверенного процесса. У нас было время подумать, попробовать разные варианты, принять решения не на бегу. В эпоху ускорения это особенно ценно.
Большим удовольствием стало общение с Артёмом Морозом: мы совпали по темпераменту и работали в атмосфере живого творческого взаимопонимания.
Влад Кульков: Практически сразу стало ясно, что нас ждёт полноценная эвокация — оживление наших собственных чаяний. Профессионализм Артёма, его интуиция и внимание к деталям были очевидны. Даже наши разговоры о ретинальном могли бы стать отдельной историей.
Сноб: Как возникла идея начать работать с видео? И насколько «своим» вы считаете этот медиум?
Анна Андржиевская: Анна Андржиевская: Я периодически использую видео в своих работах и не впервые обращаюсь к этому медиуму. Мне важно давать дополнительное измерение вселенным, которые я придумываю, — и видео как раз позволяет это сделать. Оно расширяет пространство живописи и помогает перевести вымышленный мир в другое состояние.
Сноб: Расскажите о том, как возникли эти образы. И о реальных людях, вдохновивших вас на создание работы.
Анна Андржиевская: Отправной точкой стали танцы для пожилых людей, которые проходят в Удельном парке и на Елагином острове. Есть любопытная особенность: в них почти всегда участвуют пожилые женщины, а мужчин-партнёров крайне мало. И при этом женщины танцуют очень экзальтированно, с удивительной отдачей.
С возрастом в облике человека проявляется отпечаток прожитой жизни — не только в морщинах, но и в жестах, пластике, взгляде. Это весь путь, весь накопленный опыт. Постепенно я начала размышлять о том, как персонажи моих картин могли бы прожить свою жизнь и как этот путь отразился бы на них.
Сноб: Как вы работаете с образом? С чего начинается ваш творческий метод?
Анна Андржиевская: Мой метод строится от живописи: сначала я пишу картины. Это самый простой и естественный для меня медиум, способ подумать и нащупать важное. В живописи я чувствую себя свободно — мне не нужны подготовительные рисунки, процесс интуитивный и непосредственный.
Сноб: Персонаж каждого видео — это вы?
Анна Андржиевская: Героями видео стали персонажи моих работ, но каждый танец действительно исполняю я.
Сноб: «Танцплощадка» впервые была показана на выставке «Сюрприз-контейнер». Вы делали эту работу специально для проекта? Почему она оказалась в нём концептуально и визуально важной?
Анна Андржиевская: Именно с видео «Танцплощадка» началось размышление, которое впоследствии развернулось в выставку. Эта работа стала сердцем проекта.
Меня подтолкнуло простое наблюдение: мы живём в довольно патриархальном и мачистском мире, но при этом в России до преклонного возраста чаще доживают женщины. Это связано и с культурными особенностями, и с историческим опытом. Возникает ощущение, что женщины обладают особой витальной энергией, позволяющей им лучше приспосабливаться к вызовам реальности.
Проект «Сюрприз-контейнер» — это аллюзия на вселенную, в которой живут преимущественно пожилые женщины. Он рассказывает о мире, пережившем некие события.
По замыслу, на Землю приземляется контейнер — капсула с неопознанными артефактами, в которой собраны атрибуты жизни неизвестной цивилизации. Экспозиция разворачивалась постепенно: сначала зритель видел предметы и следы этого мира, затем — картины, погружающие в его историю, а на втором этаже происходила встреча с его обитательницами «вживую».