Блестящая проза, расширяющая границы вселенной сериала «Молодой папа». «Сноб» публикует фрагмент из романа, вышедшего в издательстве Corpus в переводе Анны Ямпольской.

73.

Ленни Белардо у себя в покоях, распахнув руки перед Господом, раскрывает подлинную тайну своего избрания на конклаве — тайну молитвы, её действенности.

— Мы, все кардиналы, собрались на конклав. Четвёртое голосование. Была самая тупиковая ситуация. Я смотрел на кардинала Дюссолье, аутсайдера в гонке за папский трон, — я знаю его с самого детства, мы вместе пережили немало горя; смотрел на престарелого кардинала Спенсера, высокого и сгорбленного, моего наставника, наиболее вероятного кандидата на папский трон. Он вёл себя спокойно, мудро, а у меня мудрость всегда вызывала подозрение. Я знаю, в уме он уже сочинял свою первую папскую проповедь, возможно, даже обдумывал первую энциклику. Я смотрел на него. Смотрел на них всех. А потом я стал молиться Богу.

Вот моя молитва, я бормотал её сквозь зубы: «Господи, мне всё равно, какими средствами — все средства хороши, законные и незаконные; мне нет дела до Святого Духа, просветит Он нас или не просветит, нет дела ни до чего, нет дела до Твоего мнения, нет дела до того, что я недостоин, что я даже не аутсайдер, до того, что Ты считаешь меня слабым и трусливым, нет дела до того, чтобы возлюбить ближнего, как самого себя, — я никогда не смогу возлюбить ближнего, как самого себя, я знаю лишь одно, Господи: я могу быть Тебе полезен, а другие — нет». И я стал молиться с ещё большей силой. С такой силой, с таким напряжением, что от усердия едва не обделался. Я вжался в кресло, чтобы не опозориться, и сказал Господу, пока смотрел на Дюссолье: «Господи, не его, меня». Смотрел на Спенсера и снова повторял: «Господи, не его, меня». Пока не началось новое голосование, я повторил, наверное, пять тысяч раз, словно мантру: «Господи, не его, меня, не его, меня, не его, меня». А под конец: «Не их, меня».

И вот я папа. Не они. Сестра Мэри назвала бы это чудом. Другие сказали бы, что моя молитва была услышана. Не знаю, как это назвать. Все побледнели, услышав, какое я выбрал имя, а я наслаждался их страхом. Они постепенно со мной знакомились, потому что совершили огромную ошибку: избрали папу, которого не знали. Сегодня они начинают это понимать. В этом их великий грех: они избрали папу, полагая, что они его знают.

Я назвал своё новое имя — Пий Тринадцатый, а они забыли поблагодарить Господа, потому что решили, что Господь их не просветил. Я тоже забыл поблагодарить Господа, потому что тоже подумал, что Господь их не просветил. Я люблю себя больше ближнего, больше Господа, я верю только в себя, Аз есмь всемогущий Господь, и вот я подумал: Ленни, ты сам себя просветил, чёрт возьми!

Все папы в момент избрания плакали, дрожали, вели себя неприлично. Я — нет. Потому что так ты себя выдаёшь. Рано или поздно они всегда начинают вести себя неподобающе. Папы, епископы, кардиналы выдавали свою слабость. Не в силах совладать с собой, топили свои амбиции в стакане воды. А я — нет. Я никогда не веду себя непристойно. Поэтому я сказал про себя: Ленни, теперь ты — папа. А остальные… остальные — никто!

74.

Кардинал Спенсер, духовный учитель Ленни Белардо, обошедшего его на конклаве, и Войелло. Спенсер, как нам известно, хотел стать папой. А Войелло должен был обеспечить его избрание.

— Анджело, ты мерзавец. У нас был уговор. Я становлюсь папой, ты остаёшься государственным секретарём. Идеальное равновесие. Но ты оказался предателем. Вытащил этого парня, как кролика из шляпы фокусника. Моего ученика. Ты дорого заплатишь за подобное неуважение. После его проповеди ты и сам это понял. Ты не сможешь им управлять. Какой же ты дурак! Если ты боялся моих радикальных взглядов, ты забыл одну простую истину: молодые куда радикальнее стариков.

— Майкл, на самом деле всё обстояло иначе!

— И как же? Ты боялся, что старик Спенсер не будет послушным? Так получай молодого Спенсера. Церковь будет в его руках много лет, и вот его ты действительно не сможешь контролировать. Ещё неизвестно, оставит ли он тебя государственным секретарём. Я не понимаю, ты-то что выиграл?

— Не понимаешь, потому что не даёшь объяснить, как всё обстояло на самом деле.

— И как же?

— Я не интриговал против тебя. Не велел своим голосовать за Белардо. Я делаю вид, что это так, чтобы сохранить свою власть. В какой-то момент, без чьих-либо указаний Белардо стали отдавать голоса. Вот правда, Майкл, в которой я никому не могу признаться.

— Без указаний начали отдавать голоса… Не издевайся надо мной. В чём ты хочешь меня убедить? Что на нас на самом деле сошёл…

— …Святой Дух. Думаю, да, Майкл. Это был Он.

— Ты с ума сошёл. Нет, ты дурак. Погоди, я догадался: ты сумасшедший дурак.

— Майкл, на нас сошёл Святой Дух.

75.

Теперь Ленни Белардо просит у Господа прощения за свою дерзость.

Прошу у Тебя прощения, потому что вёл себя непростительно. Неправда, что я просвещаю себя сам. Это Ты меня просвещаешь. Неправда, что я чувствую себя всемогущим. Это Ты, Господь, всемогущий. Неправда, что мне нет дела. Мне есть дело только до Тебя. Только до Тебя. И если я забыл Тебя поблагодарить, я благодарю Тебя сейчас. И если я согрешил, проявив самонадеянность, сейчас я прошу у Тебя прощения. И если я обманул бедного дона Томмазо, сейчас я прошу у Тебя прощения. Если я напугал ни в чём не повинных людей, сейчас я прошу у Тебя прощения. Если я желал зла Спенсеру и Дюссолье, я прошу Тебя наслать зло на меня. И если я злоупотребил своей властью, сейчас я прошу, лиши меня её.

Прости меня, Господи, и просвети.

Вложи в мои уста правильные слова, которые я скажу кардиналам. Моя речь — Твоя речь. Мои слова — Твои слова. Я всегда прошу Тебя сделать так, чтобы что-то произошло, откуда же это тяжёлое, гнетущее чувство, будто ничего не произойдёт?

Продиктуй мне.

Да, Господи, продиктуй мне. Ты знаешь, я всегда хорошо умел конспектировать.