Нигяр Мирзоева, ведущий архитектор «Материи», исследует, как архитектура и городская среда влияют на эмоции горожан.
Город — это эмоция. Но можно ли ею управлять системно?
В урбанистике давно перестали измерять город только квадратными метрами и транспортными потоками. Главный индикатор, который выходит на первый план сегодня — эмоции. Мы чувствуем город кожей: архитектура и городская среда вызывают у нас целый спектр переживаний, от безопасности и любопытства до раздражения и тревоги. Когда такой опыт наслаивается день за днём, город превращается в сложную, динамичную и эмоционально окрашенную карту.
Команда, специализирующаяся на исследованиях архитектуры в «Материи», изучает не только вопросы эстетики. Она стремится найти ответы на гораздо более сложный вопрос: каким образом архитектура и городская среда воздействуют на эмоциональный ландшафт города и как можно выстроить системный подход к его формированию?
Подход к пониманию города как эмоционального пространства описал урбанист Кевин Линч ещё в 1960 году. Его концепция ментальных карт утверждает, что у каждого жителя формируется уникальный образ города, складывающийся из привычных маршрутов, случайных открытий и повседневных сценариев. В одном мегаполисе таких индивидуальных образов — миллионы. Наслаиваясь, они образуют коллективный образ.
Возьмём, к примеру, Гонконг. В коллективном восприятии это мегаполис с футуристической энергетикой, плотной застройкой, уникальным сочетанием гор, воды и городских ландшафтов. Но если спуститься на уровень индивидуальных карт, мы увидим, что для кого-то идеальный Гонконг — это динамика неоновых огней и бесконечное движение, а для кого-то — уютный, камерный уголок на лоне природы. Именно поэтому нельзя говорить об одном-единственном идеальном образе города: сколько людей, столько и представлений о нём.
То же справедливо для Москвы. Её коллективный образ — исторический, многослойный, с яркими доминантами разных эпох и благоустроенными парками. Но каждый москвич носит в голове свою столицу. Именно поэтому вопрос «каким должен быть идеальный город» не имеет единственного ответа. Зато имеет ответ другой вопрос: как создать систему, в которой разные эмоции могут сосуществовать, не уничтожая друг друга.
Вопрос о том, проектируема ли эмоция, неизбежно встаёт перед архитекторами и девелоперами.
Мы не можем напрямую запрограммировать счастье горожанина, но можем создать рамку, в которой разные эмоции смогут проявиться. Задача архитектуры — не диктовать ощущения, а деликатно спроектировать сценарии и пространства возможностей, где каждый горожанин сможет найти своё.
Есть эмоции — спокойствие, чувство безопасности, ощущение комфорта — которые закладываются через нормативы и стандарты. Это фундамент, без которого вау-эффект невозможен. Дополнительные эмоции — восторг, удивление, гордость — становятся «добавочной стоимостью» города. Они индивидуальны, но именно они привлекают инвестиции, бизнес и, в конечном счёте, людей. Города, умеющие системно производить эти эмоции, выигрывают глобальную конкуренцию за таланты и капитал.
Ключевое слово здесь — системно. Разовый вау-объект производит эмоцию один раз или локально. Система же производит её постоянно и на весь район или город.
Как это работает в вау-городах? Это главный вопрос, который обходит стороной большинство дискуссий об «архитектуре впечатлений». Говорить о красивых городах легко. Объяснить, как они устроены управленчески — значительно сложнее.
Лучшие города мира выстроили многоуровневую систему.
Уровень первый — стратегическая идея города (big idea). Это не слоган и не бренд. Это ценностная основа, которая фильтрует любое архитектурное решение. Копенгаген сформулировал её как «медленный город» — архитектура человеческого масштаба, пешеходность, разнообразие фасадов на уровне человеческого восприятия. Любой новый проект проверяется через этот фильтр: усиливает ли он эту идею или конкурирует с ней? Именно поэтому разные архитекторы в Копенгагене создают разные здания — но единое ощущение города.
Уровень второй — долгосрочная архитектурная стратегия или мастер-план. Он фиксирует не стиль, а пространственную логику: где будут доминанты, где — фоновая застройка, как устроен зелёный каркас, где концентрируются точки эмоциональной интенсивности. Сингапур пересматривает свой мастер-план каждые десять лет — но ценностное ядро «города в саду» остаётся неизменным с 1967 года. Любой девелопер в Сингапуре знает: озеленение — не опция, это часть архитектурного языка, закреплённая в нормативах. Эмоция «природы в городе» воспроизводится системно, а не случайно.
Уровень третий — районные дизайн-коды. Это инструмент, который позволяет избежать главной ловушки — «зоопарка стилей». Лондон через свои дизайн-коды устанавливает для каждого района не стиль, а принципы: масштаб улицы, характер первых этажей, отношение здания к публичному пространству, материальность. Шордич и Сити говорят на разных архитектурных языках — но оба читаются как Лондон. Берлин пошёл дальше: после объединения (1990 г.) город сохранил и усилил историческое правило для центра — высота карниза не выше 22 метров, строгое следование красным линиям. Это ограничение казалось консервативным. Но именно оно создало читаемый масштаб улицы, который стал фундаментом для нового архитектурного слоя и общего образа «горизонтального города».
Уровень четвёртый — публичные чек-листы и прозрачные критерии. Один из самых недооценённых механизмов. В Копенгагене архитектурное бюро Gehl на протяжении более 50 лет (включая десятилетия систематических исследований, начатых Яном Гейлом в 1960-х годах) измеряет поведение людей в городских пространствах: фиксируется, сколько людей останавливаются, сидят, общаются — в зависимости от архитектурных и планировочных решений. Эти данные стали мировым стандартом «лучших практик» оценки качества городской среды. Решения принимаются не на основе вкуса, а на основании объективных показателей — предварительных измерений и наблюдений. Шэньчжэнь пошёл ещё дальше: в городе внедряются цифровые двойники районов, позволяющие задолго до строительства моделировать комфорт и пользовательский опыт городской среды — анализируя пешеходные потоки, освещённость, видовые коридоры, акустику.
А что первично в идеальном городе: удобство или восторг? Как выясняется, это не вопрос выбора, а вопрос баланса.
Исследования подчеркивают, что для жилых зон на периферии вау-доминанты могут быть не обязательны: люди хотят там размеренно проводить время, зайти в кафешку и прогуляться с собакой. Важно понять, где архитектура станет драйвером развития, где станет районным ориентиром, частью фоновой застройки, а где — чужеродным элементом, разрушающим локальную среду.
Именно поэтому системный подход к регулированию вау-архитектуры и его фоновой среды оказывается важнее точечных решений. Современные города, по наблюдению экспертов, отходят от логики отдельных ярких объектов в пользу многоуровневой системы: глубинная глобальная идея, долгосрочные стратегии, дизайн-коды, архитектурное регулирование. Задача — не просто построить отдельный вау-объект, а сформировать среду с кумулятивным эффектом, чтобы здание работало в комплексе с другими, учитывало приватные зоны и не конкурировало за внимание, а вступало в диалог.
Для изучения ключевых предпосылок формирования эмоций в городской среде и их связи с архитектурой важно понять, как горожане воспринимают различные здания и пространства города. Одним из эффективных инструментов для такой аналитики может стать детальная эмоциональная карта Москвы. Аналогичные проекты уже предпринимались, однако их данные устарели, а методики не всегда корректно отражают сложные городские и архитектурные эмоции жителей.
Создание такой карты позволило бы более объективно оценить эмоциональный спектр, который москвичи испытывают по отношению к конкретным архитектурным объектам и городским пространствам. Скорее всего, самый крупный спектр эмоций концентрируется ближе к центру, а чем дальше, тем он беднее. В идеале стоит стремиться к более равномерному распределению этих эмоций по городу, но при этом не перегружать жилые районы. Это позволит избежать эмоциональной инфляции.
Практическое применение такой карты широко: от маршрутов для горожан («прогулка спокойствия») до инструментов для городского планирования и бизнеса. Но для этого нужны не просто фотографии из соцсетей, а качественная база данных — реальные отзывы, полевые исследования, многослойный анализ.
Особенность Москвы в уникальном сочетании разных моделей развития: европейской (историческая застройка), азиатской (вертикальный рост, кластеры небоскрёбов) и загородной (низкоэтажные районы). Этот контраст может стать потенциалом для формирования гибридной модели города, где впечатления и эмоции будут системно интегрированы, а не разбросаны хаотично. Это управленческая задача.
Урбанисты не могут запрограммировать счастье горожанина. Но могут выстроить систему и предложить сценарии пространств, где каждый найдёт своё. Возможно, именно в этом и заключается главный вызов современной урбанистики. Научиться проектировать не здания, а впечатления, не картинки, а живую, дышащую среду, в которой хочется оставаться.