Шеф-редактор группы компаний «Литрес», автор телеграм-канала «Книжная жизнь Катрин П.» Екатерина Писарева специально по просьбе «Сноба» прочитала роман афроамериканского писателя Персиваля Эверетта и поделилась своими впечатлениями.

Эта рецензия могла бы состоять из одного предложения: «Ничего другого от автора по имени Персиваль я и не ожидала: смело, грустно, литературоцентрично». Сложно не думать во время чтения о Кретьене де Труа, Вольфраме фон Эшенбахе и мире большой литературы, которая сегодня, увы и ах, читается только библиофилами и исследователями. Сколько людей помнит историю строки «Как хороши, как свежи были розы…»? Но, вслед за героем «Стирания», пожалуй, стоит избавляться от литературного снобизма.

Начнем с того, что «Стирание» (перевод Василия Арканова) — более ранний роман, нежели «Джеймс»; он опубликован еще в далеком 2001 году. (Есть и экранизация Корда Джефферсона — «Американское чтиво», получившая «Оскар» за лучший адаптированный сценарий в 2024-ом.) Сравнивать два романа интересно — при всей их разности видно, что написаны они одной рукой. Персиваля Эверетта действительно более двух десятилетий продолжает волновать стереотипное восприятие людей, считающих черных «другими». Как в «Джеймсе», так и в «Стирании» прослеживается очевидный вывод — любой человек намного больше, чем его национальность, вероисповедание и род деятельности, и странно думать, будто «чернокожий писатель всегда пишет именно о своей расе». 

Имя героя «Стирания» — Телониус Эллисон по прозвищу Монк — напоминает и о чернокожем композиторе Телониусе Монке, и о классике афроамериканской литературы Ральфе Эллисоне, авторе «Человека-невидимки» (которого Эверетт неоднократно цитирует). Телониус — мыслитель, академический писатель и преподаватель, однажды поклявшийся себе не идти на компромиссы в творчестве. Он с грустью наблюдает за коммерциализацией искусства, падением нравов и общего читательского уровня. Его печалит то, что бульварная, картонная, плохо сделанная литература расходится огромными тиражами — вкус толпы не поддается объяснению и живет по своим законам. И даже когда Телониус оказывается членом жюри престижнейшей литературной премии, коллеги по судейству отказываются слушать голос разума — они восхищаются не литературным мастерством автора, а остротой темы, язвительностью, смелостью. То, что было задумано как апофеоз глупости и бездарности, чествуют как шаг вперед, в вечность, как заявку на «большую литературу». 

«Стирание» — это не просто роман о незадачливом писателе, который очень хочет прославиться. Жажда славы — не то, что движет героем. Скорее он, как и многие отчаянные экспериментаторы, пытается совершить публичное творческое самоубийство, потому создает худшую версию себя. Его альтер-эго — Стэгг Ли, отчаянный бездарь с криминальным прошлым, пишущий о проблемах черных из гетто. Его роман написан чудовищным языком, а герой Ван Го — девятнадцатилетний преступник, карикатурный, схематичный и примитивный. Телониус выкручивает резкость до максимума, почти до абсурда, но чем сильнее он пытается продавить окружающих (так, например, роман из «Мое изварщение» превращается в эксцентричное «Блять»), тем больше понимает, как растяжимы границы допустимого в современном искусстве. Никто будто и не замечает, что роман, задуманный как свободное высказывание и способ борьбы с расовой дискриминацией, наоборот, загоняет чернокожих в гетто, маргинализирует и экзотизирует. «Пипл хавает», публика в восторге.

Персиваль Эверетт виртуозно играет на чувствах и ожиданиях, замешивая в сюжетный коктейль и семейную драму с размышлениями о делах давно минувших дней, и злую сатиру на политкорректное отношение к расовым проблемам. Отдельно достается и книжному бизнесу, идущему на поводу у толпы, и культурным институциям, поддерживающим пустышек, и премиальному процессу, донельзя предсказуемому. Эверетт обнажает нелицеприятную правду — сколько раз книгой года становились произведения, не содержащие ничего, кроме пустоты, вознесенной до небес. 

Сегодня, когда проблемы книжной индустрии завораживают многих, появление таких книг, как «Йеллоуфейс» Ребекки Куанг или «Стирание» Персиваля Эверетта, ожидаемо. Они подсвечивают не только проблемы авторов, пытающихся выйти из расового гетто разными способами, но и несовершенство книгоиздательской системы, нередко чествующей хорошо продающихся бездарей и выскочек. 

Но не только социальной сатирой ценен этот роман — отдельно хороша семейная линия. С одной стороны, ничего сверхоригинального Эверетт не придумывает («каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»), с другой, ему удается создать историю, в которую веришь. 

Наиболее пронзительной кажется тема отношения героя с матерью, ее стремительное «стирание» и угасание. Описание прогрессирующей болезни Альцгеймера кажется донельзя точным — то героиня выплывает на поверхность сознания, то вновь погружается в небытие. Диалоги, поступки, художественные детали — все это живо и узнаваемо, пронзительно честно. 

Память в литературе — тема болезненная, литература и есть зафиксированная память. Ассоциативно вспоминается множество книг о ней: от «Времеубежища» букеровского лауреата Георги Господинова до «Любимого уравнения профессора» Ёко Огавы — память и прошлое оказываются единственным, что держит тебя на плаву в настоящем.

У Эверетта получился во всех смыслах удачный роман — не только отыгрывающий «повесточку» и актуальное, но и погружающий читателя на определенную философскую глубину, в драму одинокого талантливого человека, оказавшегося заложником собственной мистификации.